Про любовь. Суть любви

Любовь, влюбленность и страсть

Хорошо было древним грекам — у них для обозначения любви имелось не одно, а целых четыре слова. Одно — для братской любви, другое — для дружеской, третье — для любви к людям и лишь четвертое — для любви муж­чины и женщины. У нас же для обозначения всех этих разных чувств — одно слово, и по­этому часто возникает путаница.

Не меньшая путаница в головах возникает тогда, когда люди пытаются отличить роман­тическую любовь, любовь-влюбленность — то есть такую, какая была у Ромео и Джульет­ты, — от любви истинной, которой только и следует руководствоваться при вступлении в брак.

А что, скажете вы, разве у Ромео и Джуль­етты была не истинная любовь, разве ради нее они не пошли на смерть? Разве существу­ет другой критерий для того, чтобы отличить настоящую любовь от влюбленности? Любовь ведь «сильнее смерти»!

Давайте вспомним, сколько лет было влюб­ленной паре, воспетой Шекспиром. Ей — три­надцать, а ему — пятнадцать. Подростки, од­ним словом. Самый что ни на есть переходный возраст. Если даже принять во внимание, что в южном климате молодые люди взрослеют быстрее, чем, скажем, где-нибудь в Швеции, все же тринадцать лет — не время духовной зрелости.

А теперь пусть читательницы вспомнят себя в этом непростом возрасте. Пусть вспомнят своих тогдашних подруг. И что, ни одна из них не пыталась хоть раз порезать себе вены или наглотаться таблеток, если вдруг не находила взаимности у объекта своей любви? Думаю, вы сможете вспомнить не меньше двух-трех та­ких случаев. И разве всегда речь шла о незем­ной любви, какой нет и не будет вовеки? Не думаю. Просто переходный возраст — время, когда человеческая психика наиболее ранима и неустойчива, когда любому переживанию придается чрезмерно преувеличенное значе­ние. Ну ладно, сбросим со счетов те случаи, когда девушка или юноша решаются на демон­стративную попытку самоубийства в надежде, что объект любви узнает, оценит и сменит гнев на милость. Но совершаются и вполне серьез­ные попытки, и не всегда из-за любви. Кому-то поставили «двойку» в четверти по геометрии, кого-то предала лучшая подруга, а кому-то (знал я и такой случай) родители не купили новые кроссовки. Человек идет домой — и...

Впрочем, что я грешу на переходный воз­раст. Молодост'ь вообще время нелегкое. Одна девушка двадцати с небольшим лет трижды резала себе вены из-за того, что любимый ее бросил. Казалось бы, вот истинная любовь — ей говорили, что она еще очень молода, что еще будет счастлива, но она отвечала: «А без него мне жизни нет, я не хочу и не буду без него. Или я буду с ним, или меня не будет». Спустя несколько лет она вышла замуж, ро­дила двоих детей и уже пятнадцать лет живет в счастливом браке. А о мрачном эпизоде сво­ей юности говорит так: «Слава Богу, что мама тогда пришла с работы раньше, и я осталась жива. Какая же я была глупая — хотела уме­реть из-за ерунды». Согласитесь, что великую неземную любовь человек ерундой не назовет даже спустя много лет.

Ради истинной любви не умирают, ради нее живут!

Патриархальное общество относилось к та­кому непонятному явлению, как любовь, по пословице: «Не зная броду, не лезь в воду». У молодых людей была установка на семью, на традиционные социальные роли, выполняе­мые в ней. Нынче выработалась установка на феномен любви. Есть некое явление «любовь», оно самое важное, великое, оно, как тягач, вы­тащит из любой житейской сложной ситуа­ции. Была бы любовь, а все остальное либо дополнение к ней, либо достигается, преодо­левается с ее помощью.

Установка на феномен любви запутыва­ет, усложняет жизнь молодых людей, лишает ее ясности и цельности. Молодежь влюблена в феномен любви, не имея четких понятий о его границах, содержании и формах. Так что же такое любовь? Какова она? Как отличить ее от всевозможных «копий», «подделок» — и не только «постороннему наблюдателю», а молодому человеку, переживающему опре­деленное чувство? Прогрессивное мировое искусство, и прежде всего литература (дра­матургия), дали нам множество ярких при­меров любви. Но это в основном была лю­бовь-страсть, любовь-вспышка, и притом нередко любовь, отделенная от брака (добрач­ная или внебрачная любовь). В ней проявля­ется стремление двух полов к близости. Она связана с риском. Это чувство, несущее с со­бой или падение, или гибель. Впрочем, что это я все о молодых да о молодых. Влюбленность можно пережить в любом возрасте. Об этом еще И. А. Бунин в «Темных аллеях» прекрас­но написал. Все чувства изобразил — от тихой грусти до романтического безумия.

Всем нам знакомо это состояние, когда кровь кипит, сон и аппетит пропадают, коле­ни дрожат и при виде объекта любви сердце начинает бухать, как вечевой колокол. Все это эмоции, а эмоции — от гормонов. Поэтому особенно часто влюбленность настигает нас в возрасте 15-25 лет, когда гормонов в ор­ганизме больше всего. В основе такой влюб­ленности лежит прежде всего сексуальное влечение, а оно, как известно, слепое, глухое и очень настойчивое. Именно поэтому для лю­дей, влюбленных друг в друга, не существует никаких культурных, социальных, психологи­ческих барьеров. Для инстинкта продолжения рода важно только одно — чтобы люди подхо­дили друг другу генетически и могли произ­вести на свет жизнеспособное потомство. Ведь человечество по меркам вселенной существу­ет меньше секунды, а инстинкт размножения столь же древний, как сама жизнь. Только у животных все гораздо проще — им не нуж­но своего отпрыска до двадцати лет поить, кормить и сначала в школу, а потом в инсти­тут устраивать. А людям — нужно. И поэтому следует включить разум, прежде чем спешить удовлетворить свой инстинкт.

Однако именно подобное состояние роман­тической влюбленности литература и кинема­тограф называют любовью. Причем литерату­ра старается с древнейших времен убедить нас, что влюбленность и любовь — понятия тожде­ственные. Ромео и Джульетта — сравнительно поздний пример. То чувство, которое описыва­ет знаменитая древнегреческая поэтесса Сафо в своих стихах, можно назвать только влюблен­ностью или страстью. Она пишет, например, что при виде объекта любви у нее «перестало сразу бы сердце биться», и описывает такие всем из­вестные симптомы, как неспособность вымол­вить ни слова в присутствии возлюбленного, дрожь в теле и непрерывный звон в ушах.

К сожалению, не существует точного кри­терия, по которому можно отличить влюб­ленность от настоящей любви. Скажу только, что настоящая любовь — не бесчинствует, то есть ей несвойствен разгул страстей. Любовь — чувство сильное и в то же время нежное; не разрушающее, а созидающее. Если человек влюблен, и при этом у него все из рук валит­ся, если он начинает страдать патологической забывчивостью, падает работоспособность, ухудшается сон и аппетит, а также портятся отношения с близкими, скорее всего мы имеем дело со страстью, а не с любовью. Но попы­таться объяснить это человеку, пребывающему в состоянии подобного ослепления, невозмож­но. Он может и сам все понимать, но чувства при этом все равно будут господствовать над здравым смыслом. Состояние околдованности, «привороженности», что называется, и полное отсутствие сил вырваться из этих сетей.

Помните в «Евгении Онегине» знаменитую сцену у окна, где Татьяна признается своей няне в том, что влюблена? Какова реакция старой женщины? Она предлагает окропить Таню святой водой! Вот особенности воспита­ния. Татьяна воспитана на французских и анг­лийских сентиментальных романах, где влюб­ленность культивируется как самое высокое чувство в жизни, единственное, ради чего ро­ждается на свет женщина. Таня счастлива — она наконец-то влюблена, наконец-то нашелся тот, с кем она готова «свершить смиренный жизни путь». А для няни влюбленность срод­ни бесовскому наваждению, от которого сред­ство одно — святой водой окропить.

Конечно, нравы русской деревни начала XIX века нам чужды, но как часто подобное «наваждение» ломало жизни женщин и муж­чин, прежде вполне счастливых в браке. Жила себе спокойно, имела любящего мужа, и троих детей, и вдруг, ни с того ни с сего, ломает свою жизнь и жизни мужа и детей, бежит за кем-то на край света, будь он хоть пьющий уголов­ник, сидевший за убийство первой жены. И ведь если останется жива, если*каким-то чудом вернется с полдороги, если муж про­стит, то через пару лет будет вспоминать об этом эпизоде с брезгливым недоумением: «И как я могла?» Чаще всего подобные исто­рии заканчиваются трагедией.

Но ведь именно такие трагические сцена­рии выдаются за подлинную любовь. Именно они всячески пропагандируются кино и лите­ратурой. Жила себе со скучным мужем, потом пришел он — такой «духовно близкий», и от­ныне единственная цель — довести до сведе­ния скучного мужа, что она теперь женщи­на свободная. Как разыгрывается трагедия в жизни женщины, решившей искать лю­бовь на стороне, рассказывают немногие пи­сатели — Г. Флобер в «Госпоже Бовари», A.M. Островский в «Грозе», Л.Н. Толстой в «Анне Карениной». Все три героини кон­чают жизнь самоубийством. Это произведе­ния очень грустные и правдивые, и вовсе не про праздник героического ухода от скучного мужа, а про нравственный закон внутри нас, который и есть нам главный судья, как бы мы от него ни отмахивались.

Самый верный отличительный признак любви от страсти выявил однажды в про­цессе нашего разговора один мой знакомый. «Страсть, — сказал он, — это когда ты головой понимаешь, что это — не то, что тебе нужно, но ничего не можешь с собой поделать, и остает­ся только ждать, когда пройдет. Вроде болез­ни, которая объективна и реальна, и не зави­сит от твоей воли и сознания. А любовь — это когда у тебя душа, сердце и голова находят­ся в согласии». Помимо плотского влечения в истинном чувстве присутствует уважение, нежность, доверие и терпение. И, кстати, спо­собность объективно оценивать недостатки своего партнера и умение прощать их.

Вот две истории: первая — о подлинной любви, вторая — о страсти. Разница между этими двумя чувствами очевидна.

Наташа и Алексей поженились рано — сразу после школы. В двадцать лет у них было уже двое детей. Родились двойняшки — Ирочка и Лариса. Все шло прекрасно: была своя квар­тира, Алексей работал, Наташа с удовольст­вием занималась домашними делами. А потом случилось страшное: Алексея сбила машина. И молодой красивый человек оказался при­кованным к постели. И что гораздо страшнее, он был приговорен медициной к пожизненной немощи и неподвижности.

Трагедия, разразившаяся в семье, не сломи­ла Наташу. Ни одного дня она не сомневалась в том, что останется с мужем. Хотя все, кто знал ее: подруги, бывшие учителя, соседи, — настаивали на том, что рано или поздно ей надо будет устраивать заново свою женскую судьбу.

— Пойми, — говорили они сострадательно и доброжелательно, — ты еще девчонка, а он калека! Неужели так и пройдет твоя моло­дость? Посмотри на себя — ты же красавица, на тебя все на улице заглядываются.

Это правда. Наташа была очень хороша со­бой. Но кроме красивого лица у нее была пре­красная душа.

— Я однажды уже сделала свой выбор, — сказала она, как отрезала.

И больше ни один «доброжелатель» не по­смел открыть рта.

Восемь лет Наташа самоотверженно уха­живала за Лешей. Восемь лет! Росли девочки, она работала, почти не встречалась ни с кем из друзей — просто было некогда. А главное, Наташа не верила диагнозу врачей, которые лечили Алексея. Она все время пыталась най­ти такого специалиста, который бы мог поста­вить ее любимого на ноги. И нашла!

То, как верила она в исцеление мужа, то, как беззаветно и преданно служила она семье, не могло пройти даром! Алексей встал на ноги. Он чувствует себя полноценным человеком. И, конечно, в этом заслуга Наташи. Женщи­ны, которая умеет любить!

А вот пример безрассудной страсти.

Ольга была уверена, что влюблена в Вади­ма. Она рассказывала всем, насколько силь­но любит его! Но что говорить! Главное — это человеческие поступки, только по ним мож­но судить о чувствах и намерениях человека.

Ольга безумствовала, потому что Вадим не проявлял никаких ответных чувств. По ве­черам, потеряв всякую гордость, она стояла у подъезда его дома, в надежде, что он обратит на нее внимание и заговорит с ней.

Наконец однажды ей удалось пригласить его к себе домой. Но Вадим недолго пробыл у нее в гостях и, быстро распрощавшись, ушел.

После его посещения Ольга показывала подругам сохраненную не докуренную им си­гарету, оставленную в пепельнице. Она часто звонила ему и молчала в трубку. Она поху­дела, потеряла всякий интерес к жизни, пере­стала общаться с подругами, забросила учебу. Весь мир был сконцентрирован на Вадиме. Вернее — на стремлении заполучить его, сде­лать «своим».

И — о чудо, — он сдался. Стал приходить к Ольге все чаще. Они стали неразлучны. И что же Ольга? Насладилась ли она своим счастьем в полной мере? Нет! Очень скоро он стал ей безразличен. Как? Ведь больше года она «сохла» по нему, плакала, уверяла всех в том, что это — неземное чувство, и жить без Вадима она не может!

Когда Вадим сделал ей предложение, Ольга расхохоталась ему в лицо. Нет, она не соби­рается жить с ним! Все подруги Ольги были немало удивлены: «Ты же любила его» — «Да, любила, а теперь разлюбила! Он стал досту­пен, а значит, неинтересен!»

Влюбленность — чувство довольно эгоисти­ческое. Это упоение скорее своими захваты­вающими переживаниями, чем умение выслушать партнера. Как уж тут услышишь, когда в ушах, как у лирической героини Сафо, звон стоит непрерывный. Как раз такую ослепляю­щую и оглушающую страсть я наблюдал у од­ной моей знакомой.

У нее был роман с человеком намного стар­ше ее и вдобавок женатым. Ситуация была безнадежной, она это понимала, но ничего не могла с собой поделать. Она не спала, поч­ти ничего не ела, потеряла работу, все время ее терзали какие-то страхи, мучила депрес­сия. Ей было все равно, лишь бы видеть это­го человека, лишь бы быть с ним рядом. Он, похоже, тоже здорово терзался. Однажды он заявил ей, что разводится с женой. Казалось бы, тут ей и обрадоваться — все-таки они бу­дут вместе вопреки всему. «В чем же дело? — спросил я ее однажды. — Что тебя постоянно тяготит?» Она сказала: «У меня такое чувство, что нам не суждено быть вместе, даже если он разведется. Он часто спрашивает меня, о чем я думаю, и когда я отвечаю, он все ин­терпретирует по-своему. У него есть обо мне какое-то сложившееся представление, ка­кой-то образ, имеющий ко мне очень отда­ленное отношение. И говорит он чаще не со мной, а с этой придуманной женщиной. Об­ращается к ней. Я готова кричать, что это же не я, не я! Пару раз я пыталась ему объяснить, кто же я есть на самом деле, и наталкивалась не то что на непонимание — на истерику. Он слышит только то, что хочет слышать и «на­казывает» меня, когда я веду себя не в соот­ветствии с его представлениями. Некоторые факты моей биографии он вообще игнорирует, говорит, что я все выдумала. По той же при­чине он меня не слышит. Я спрашиваю себя, что же будет, когда он наконец увидит меня такой, какая я есть, — разлюбит?»

Я тогда подумал, что люди, ослепленные страстью, похожи на двух глухих, пытающих­ся о чем-то договориться. Стоит ли добавлять, что в скором времени они расстались — веро­ятно, в тот момент, когда наступило прозре­ние. Ведь по-настоящему любящие не будут втискивать любимого в какие-то, ими самими придуманные, рамки, а будут стараться глуб­же узнать друг друга.

Влюбленные чаще всего слепы и к недос­таткам партнера. Они их не видят, а даже если видят, отмахиваются как от чего-то несущест­венного. А, думают, стерпится-слюбится. Оно, конечно, стерпится, если любовь есть. А если вы за нее гормональный взрыв приняли и че­рез пару месяцев совместной жизни обнару­жите, что вас раздражает, как партнер ест, как спит и даже как зубы чистит. Что тогда?

Выходят, как говорила одна моя мудрая знакомая, не за достоинства, а скорее за не­достатки. Их оценивают: много ли и какие са­мые страшные, и можно ли вам персонально с такими недостатками ужиться.

Все это, конечно, гладко на бумаге, пото­му что выбор спутника жизни нетождествен выбору, например, мобильного телефона: дос­тоинства-недостатки, технические характери­стики, цена подходит — берем. Тут все-таки выбирают сердцем. Но я призываю к тому, чтобы и голова не бездействовала при столь ответственном выборе. Ведь если любимый храпит ночью или грязные носки по кварти­ре разбрасывает, это одно, это еще можно тер­петь. А если любимый инфантилен, не готов к принятию решений, постоянно стремится избежать ответственности, если он поднима­ет на вас руку или считает нормальным каж­дый вечер выпивать по стакану водки (хоро­шо, если по одному!), то я бы задумался на вашем месте, выдержит ли ваша великая лю­бовь такое изо дня в день.

Вот что писал о любви Виктор Франкл, ос­новоположник собственной психологической школы, бывший узник концлагеря, в книге «Человек в поисках смысла»:

«Осознание ценностей может только обо­гатить человека. Фактически это внутреннее обогащение частично составляет смысл его жизни, как мы уже видели в наших рассужде­ниях о ценностях отношения. Таким образом, любовь неизбежно обогащает того, кто любит. А раз это так, то не может существовать та­кого явления, как "неразделенная, несчастная любовь"; в самом этом термине содержится внутреннее противоречие. Либо вы действи­тельно любите — и в этом случае вы должны чувствовать себя обогащенным независимо от того, разделяют вашу любовь или нет, — или вы не любите по-настоящему, не стремитесь проникнуть в сущность другого человека, а скорее полностью игнорируете эту сущность и ищете в нем только физическую привлека­тельность или какую-то (психологическую) черту характера — словом, те качества, кото­рые он "имеет" и которыми вы могли бы "об­ладать". В такой ситуации ваши чувства впол­не могут оказаться безответными, но тогда это означает, что и вы не любите. Мы все должны постоянно помнить следующее: увлечение ос­лепляет нас; настоящая любовь дает нам воз­можность видеть. Любовь открывает нам гла­за на духовную сущность другого человека, на действительную природу его неповторимости, скрытые в нем потенциальные ценности. Лю­бовь позволяет нам ощутить личность друго­го человека как целый уникальный мир и тем самым приводит к расширению нашего собст­венного мира.

В то время как она таким образом обогаща­ет и "вознаграждает" нас, она также приносит несомненную пользу другому человеку, ведя его к тем потенциальным ценностям, которые можно увидеть и предугадать только в люб­ви. Любовь помогает любимому стать таким, каким его видит любящий. Потому что тот, кого любят, всегда стремится стать достой­ным того, кто его любит, стараясь всё боль­ше и больше соответствовать представлениям о себе, сложившимся у того, кто его любит, и тем самым он становится всё более и более похожим на тот образ, каким его "замышлял и хотел видеть Бог". Поэтому если даже "без­ответная" любовь обогащает нас и приносит нам счастье, то "разделенная" любовь явно обладает созидательной силой. При взаимной любви, в которой каждый хочет быть достой­ным своего партнера, стать таким, каким его видит партнер, происходит такой удивитель­ный и взаимообогащающий процесс, при ко­тором каждый .из партнеров превосходит дру­гого и, таким образом, возвышает его».

Влюбиться можно и в совершенно чуждого вам и ни в чем не похожего на вас человека. Это чувство может быть основано и не на сек­суальном влечении, а на взаимном интересе. Противоположности, как известно, притягива­ются. Обаяние личности может быть довольно сильным. Особенно свойственно влюбляться в интересную личность женщинам. И смот­реть снизу вверх и восхищенно внимать ка­ждому слову. Но пройдет полгода — всё, чем вы были друг другу интересны, будет позна­но, все «байки» и истории будут рассказаны, и начнутся суровые будни. Вы любите утро, а он вечер. Вы предпочитаете Сартра, а он — «Московский комсомолец». Вы любите бо­гемные тусовки и фильмы Тарковского, а он говорит, что в «Сталкере» два часа показыва­ют подмосковную помойку. Тоже мне, элитное кино! Короче, все, чем вы живете и дышите, для него пустой звук. А все, чем живет и ды­шит он, совершенно чуждо вам. И чем вам за­полнить оставшиеся годы семейной жизни? «Посмотри, не сварились ли пельмени»? Так что более верно не утверждение о том, что про­тивоположности притягиваются, а скорее то, что «любящие — не люди, смотрящие друг на друга, а люди, смотрящие в одну сторону».

Не торопитесь, будьте умны и осторож­ны. Нередко первоначальная романтическая влюбленность переходит в более глубокое

81чувство, которое связывает людей на всю жизнь. А чаще — не переходит. Не зря в пра­вославных храмах не торопятся венчать влюб­ленных прихожан. Подождите, говорят свя­щенники, полгода, а иногда и год. Ведь у вас впереди вся вечность — что такое по сравне­нию с ней полгода? И ждут. И не зря ждут: спустя некоторое время становится ясно, ми­молетное ли это увлечение или серьезное чув­ство. Ведь это только в романах у людей, пред­назначенных друг другу «небом», при первом же взгляде друг на друга внутри что-то долж­но щелкнуть или зажечься.

Представляете, сегодня — влюбленный взгляд, белая фата, красота, а через год — слезы, крик души, пустота. В 1913 году на 95 миллионов православного населения Синодом было заре­гистрировано около 4-х тысяч разводов. К кон­цу века население страны выросло примерно в полтора раза, а количество расторгаемых браков — в 240 раз!.. Такие-то метаморфозы происходят у нас с некогда устойчивой тра­диционной семьей. Место столкновения двух могучих трансконтинентальных течений соз­дает такой водоворот, такую исполинскую во­ронку, такие тайфуны, циклоны и смерчи в регионе, что индивидуальные судьбы мужчин и женщин несутся и кувыркаются в них, как ничтожные, едва заметные щепочки-былиночки. Что же будет дальше в результате этого глобального коловращения?

Недавно в книге современного писателя Андрея Ильина прочел историю, поразившую меня своей простотой и одновременно жестокостью. По-моему, более яркого подтвержде­ния поговорки о том, что благими намерения­ми дорога в ад вымощена, мне не встречалось. Привожу здесь эту историю полностью.

«Знал я одну девушку, самую непорочную, чистую и романтичную из всех, которых я знал. Этакую сошедшую со страниц книг Мальвину, с бантами, голубыми глазами и большим, доб­рым сердцем.

И вот однажды, как всегда случается в сказ­ках, эта Мальвина встретила своего Пьеро, с еще большим сердцем и еще более голубы­ми глазами.

Два романтических создания нашли друг друга и припали друг к другу. Фанфары и фейерверки возвестили об их любви миру. Пели птицы и расцветали цветы. Ура!

Но вмешалась грубая, как рашпиль, жизнь. Мальвина забеременела.

Забеременела, но ничего своему возлюблен­ному Пьеро не сказала. Как-то не увязывалось это слово — за-бе-ре-ме-неть — с их романти­ческой любовью.

Но потом все-таки сказала. После чего дол­го рыдала на плече Пьеро, и Пьеро долго пла­кал на ее плече, и их горючие слезы, сливаясь, текли по их щекам и капали на землю.

Так они плакали день, два, три. И о том, о чем надо было поговорить, не говорили. А говорить надо было о том, что делать даль­ше. Жениться им было рано, а делать аборт... Для этого это жуткое слово нужно было произ­нести вслух. Аборт... Ну как они, изнеженные души, могли такое сказать? Никак не могли.

И другого ничего не могли.

Отчего Пьеро потихоньку слинял. Как поч­ти все Пьеро в подобных случаях.

Но Мальвина без помощи добрых людей не осталась. Очень хорошие, любящие ее и пере­живающие за нее подружки посоветовали, что нужно делать, чтобы ребенка не было. И при­несли какие-то травки.

Но ребенок выйти не пожелал.

Тогда хорошие подружки обратились к сво­им тоже очень хорошим подружкам, пожалев­шим попавшую в тяжелое положение Мальви-ну и вколовшим ей внутривенные инъекции.

Но ребенок все равно не выходил. А обра­щаться за помощью врачей было уже поздно.

Поздно!

И все подружки предпочли Мальвину поки­нуть. Хотя и плакали от сострадания к ней.

Потом Мальвину предупредили, что после тех травок и тех инъекций она родит в луч­шем случае урода.

Запоздало узнавшие обо всем родители впа­ли в истерику и сказали, что если она родит, то пусть идет на все четыре стороны, что им прижитые неизвестно от кого дети не нуж­ны.

Закончилось все плачевно. Мальвина уе­хала со случайными знакомыми в какую-то глухую деревню, где родила своего ребенка. И убила своего ребенка. О чем никто не уз­нал. А тот, кто догадался, — молчал, чтобы не подводить девочку под статью.

Она не села в тюрьму, но приговора не ми­новала. Приговора самой себе. Тот, убитый ею ребенок, преследовал ее всю жизнь. Она не вышла замуж, не имела детей, ничего не имела. Многие поговаривали, что у, нее «по­ехала крыша».

Наверно, потому и поехала, что она была нормальной. И даже лучше — была доброй и хорошей.

Она была хорошей.

Ее возлюбленный был хороший.

Ее подружки...

А вышло вон как.

Потому что эмоции... Хорошие эмоции, до­брые — любовь, жалость, сострадание... Одни только эмоции! И полное отсутствие разума.

Потому что благими намерениями вымоще­на дорога в ад! В ад, а не в рай!

И тот, кто желает избежать котлов с ки­пящей серой, тот не должен слепо доверять эмоциям, а должен думать, соображать, раски­дывать мозгами... Что, конечно, труднее, чем просто так любить и просто так ненавидеть».

Культ любви породил множество социаль­ных проблем, самая большая из них — по­шатнулись устои семьи. Все эти негативные процессы происходят в христианских, так на­зываемых цивилизованных странах, а в му­сульманские страны, Индокитай, на африкан­ский континент либо «любовная революция» еще не дошла, либо ей усиленно противостоит традиционный уклад жизни.

К концу XX века практикующие психо­логи и психотерапевты, не дождавшись от ученых конкретных решений любовной про­блемы, сами взялись ее решать, так как все предпосылки для этого уже были. И много­вековая проблема человечества стала поти­хоньку решаться. Было выявлено, что любовь, влюбленность и, хуже всего, болезненные око­лолюбовные страсти были ошибочно объеди­нены в одно светлое понятие и усиленно воз­водились на пьедестал.

Вот исповедь молодой разведенной женщи­ны, которая, несмотря на достаточно зрелый возраст и жизненный опыт, тоже попала в ло­вушку романтической любви.

«Наконец-то получив гражданский развод (а церковный — без вины, хотя доля вины, конечно, была — уже получен давно), насла­ждалась свободой (в рамках заповедей), даже празднуя свое одиночество и подумывая, что это, может быть, мой путь, уверенная, что ни­когда и никого больше не пущу в свое серд­це (за исключением восхищения некоторыми, как правило, недосягаемыми в смысле посто­янного общения людьми), я вдруг решила, что за "страдания" и "терпение" что-то хорошее все же должно произойти, что-то вроде награ­ды, — уже пора. Вдруг появилась надежда, что сразу же спустится с небес (словно это заслу­жила!) земное, семейное счастье, о котором все-таки, как оказалось, мечтала и "созрела" (уже забыв тот кошмар, отрезвивший отно­сительно семейной жизни и реальных, повсе­дневных отношений), готовая снова любить, заботиться, жить "для него".

И тут как раз, придя на практику в новый отдел, обратила внимание на сотрудника, с ко­торым сталкивалась по работе давно. Тогда-то он казался мне лишь коллегой, существом среднего рода. Скажи мне кто, что за чувства я к нему буду .питать впоследствии, я бы не поверила. Хотя однажды, столкнувшись с ним по работе поближе, обратила на него внима­ние. Это чувство было тогда замешано на ропо­те и зависти: я — в ужасном положении, а он — словно воплощение житейского благополучия, у него свой, неведомый мне мир, и так хочется туда, к нему... С тех пор отмечала его на рас­стоянии, что-то вроде "зрительной пассии", и вроде бы не без доли взаимности. И теперь, казалось, уже забыла о мимолетной симпатии, еще уверенная, что праздную одиночество, что я "выше всего этого" — то есть как ее там? — да, "любви", хотя, как теперь понимаю, в глу­бине души сознавала опасность влюбленности при новой встрече с ним.

Итак, придя в новый коллектив, я встре­тила свою давнюю поверхностную симпатию. Но я иду сюда только работать! (Хотя в глу­бине души надеялась, вернее, в мечтах уже выстроила мысленную программу, уверенная в ее счастливом конце.) А он, обычный человек, в чем-то, может быть, примитивный, с интере­сами, "как у большинства", неразговорчивый по натуре, стал общаться, словно искал повод заговорить, задавая общие дурацкие вопросы. Но я выше этого! Я фыркала и отстранялась, хотя уже поймала себя на том, что все вре­мя думаю о нем и хочется узнать о нем по­больше, особенно в плане наличия семьи. Я подумала, а может, это он, тот самый че­ловек, моя половина — ровный, спокойный, в отличие от бывшего мужа и объектов "сим­патий на расстоянии"? Когда в коллективе на­чинались разговоры на "всякие такие" темы, он молчал, не смеялся пошлым шуткам или удалялся, что привлекло меня к У. Но как же я покажу свои чувства? А вдруг у него уже все устроено? Говорили, что он не женат, другие — что разведен, третьи — у него дети в школу ходят, и другое. Подруга сразу ска­зала: что там никаких серьезных отношений и быть не может. Просто мужикам скучно, а тут ты — новый элемент в коллективе. Но я со своей категоричностью помышляла толь­ко о серьезном, только так: черное или белое.

Я поехала на выходные в Санкт-Петербург с экскурсией. Молилась блаженной Ксении: помоги, может, это — он? Скучала дико, ждала рабочего дня с нетерпением. На работе, каза­лось, он не уходит и ждет повода, чтобы "слу­чайно" уйти со мной. Но я не давала такой возможности, считая себя опять "выше того, чтобы что-то подстраивать". На собрании он сел почти рядом и все время бросал взгляды в мою сторону (а там, кроме меня, никто не сидел) и пытался заговорить. А я — опять — почти ноль внимания. Этот проклятый "нега­тивизм", когда человек ведет себя противопо­ложно тому, как он хотел бы (это я о себе).

И тут, словно по прошению, случайно в раз­говоре мелькнуло, что он женат, на следую­щий день — что ребенок в школу ходит. Я да­же поучаствовала в этих разговорах, стараясь казаться непринужденной и веселой. Но была шокирована. Что же это было? Показалось?

Лишь дружеская симпатия с его стороны? А мои чувства зашли слишком далеко и пре­вратились в страсть. Дошло до того, что в очередные выходные, в День Святой Троицы, стоя в храме, вместо молитвы я думала только о нем (где он и что сейчас делает). А в парке, где множество людей гуляли с деть­ми, в каждом мужчине с ребенком виделся У., и казалось, что там у них — загадочный, не­доступный для меня мир. И поймала себя на зависти к тем, кого Господь не ведет, вернее, ведет, но не так, как меня, у которых будто все гладко и по плану — учеба, женитьба, семья, дети... Это даже не зависть, а тоска по тому, чего у меня нет. А мне приходится вымали­вать то, что для большинства кажется элемен­тарным и о чем даже не задумываются.

Познав с приходом к вере то, ради чего стоит жить, я готова была променять все на простое, житейское счастье этих мирских лю­дей. Весь предыдущий путь представился мра­ком и сплошными скорбями, псевдодуховно­стью. Да, я считала себя выше этого, а теперь влипла сама. Что-то внутри раздирало меня. И это в День Святой Троицы! Бог оставил меня! — думалось мне. Нет, таким образом мы оставляем Его. Убивало то, что позволи­ла себе размечтаться, влюбиться в человека, вполне земного, заурядного, а не какого-то не­досягаемого; в кои-то веки захотелось всего лишь простого, земного счастья, и сразу "об­лом". Да, это, возможно, плотская страсть, но она зашла так далеко, что я готова была все отдать, лишь бы был рядом У, просто сидеть и смотреть на него, ради этого готова была все бросить — ни работа, ни учеба неинтересны, и сама себе не нужна: жизнь не имеет смысла. Как в детстве — лишь бы держать любимую игрушку, иметь ее и никому не давать.

На работе старалась держать себя в руках. Однако, услышав разговор У. по телефону, кажется, с женой (а вдруг с мамой?), впала в истерику и дома рыдала весь вечер. На сле­дующий день отпросилась с работы — так ста­ло плохо при одной мысли об этой ситуации. В такие моменты в голову лезут мысли о на­шей "жизни в целом", неудавшейся, прокля­той. А лукавый помогает: находятся доводы, которые складываются в логическую цепоч­ку, и еще больше убеждаешься в своей ник­чемности. Фантазия работает на полную ка­тушку. Вечером, когда мама наливала мне чай, я злилась, представляя картину: где-то сейчас У., ему жена готовит ужин... Не говоря уже про мысли о более сокровенных деталях его жизни. Хуже всего то, что в голове крутилось: а вдруг он так же страдает, но не подает виду? И в своих "мечтах" представляла его чувства, но от этого не становилось легче.

Однако надежда умирает последней: а вдруг есть шанс? А вдруг он действительно разве­ден? Кто-то говорил — у него лишь формаль­ная семья. И я пыталась общаться с У. как со всеми, чтобы побольше узнать о нем. Одна­ко в присутствии У. сердце колотилось, меня словно парализовывало, а слова не шли с язы­ка. Со стороны я, наверно, выглядела мрачно, угрюмо, что могло его отталкивать. И У. Уже не так активно и часто заговаривал со мной и, казалось, шарахался от меня при разго­воре. Может, испугался, почувствовав, что я к нему питаю (меня мог выдать взгляд и что-то в поведении)? Всякие доводы лезли в голову. Трудно понять другого человека, то, что им движет. Ведь мы пытаемся думать за других, примеряя все на себя. И я, наверное, также, взглядом и поведением когда-то иску­шала кого-то, не осознавая этого?

Пребывать на работе превратилось в пытку: видеть близкого и недосягаемого У., зная, что "никогда"...

Когда я поняла, что у меня два пути: или выбросить это наваждение из головы, или я заболею (подумай о маме!), то попыталась взять себя в руки. Здесь уже действовал ин­стинкт самосохранения. Стала изо всех сил сопротивляться с Божией помощью. Господь всегда рядом и готов помочь нам, если толь­ко мы сознательно не отталкиваем Его по­мощь...

Батюшка сказал: "Молитесь, чтобы Господь отнял это чувство". И процитировал одного старца: "Мы не властны над мыслями, но мы властны не вить гнезда, где они бы жили".

Сработало также задетое самолюбие: раз на меня не обращают внимания, то какой во всем смысл? И я "не отставала", максималь­но демонстрировала, как "не обращаю на него внимания", проходя мимо него с таким выра­жением лица, будто его вообще нет, пустое ме­сто. И тут гром грянул с ясного неба: я узнала, что У. переводят в другой отдел.

Я понимала, что это уже болезнь, даже если вдруг чудом окажись чувство взаим­ным, я не смогла бы адекватно общаться с У. И я взмолилась: "Господи, дай мне равноду­шие к У.! Ничего сейчас больше не надо!" Так меня "скрутило" внутреннее обстояние, что даже об отвращении к У. просила.

Прошение почти исполнилось. Я стала трез­вее смотреть на У, воспринимая его по-дру­гому. Стало появляться ощущение неестест­венности, надуманности чувства, словно оно обращено не к реальному У, а к вымышлен­ному объекту, многие черты которого додума­ны. С удивлением косилась на носовой пла­ток, пропитанный слезами безысходности и отчаяния. А ведь рыдала так, словно опла­кивала умершего. Исповедовалась и причас­тилась. Заказала молебен святым мученикам Киприану и Иустине. И как будто случайно в проповеди батюшка сказал, что "порой нам кажется, что святость — это что-то серое, скуч­ное, неинтересное, как и хождение в церковь, а мирские интересы и страсти — заманчивые, яркие, красивые". Я поняла, что мы, часто не удовлетворенные жизнью, жалеем себя и при­думываем кумиров, наделяя их желаемыми свойствами; изобретаем скорби, не имея ника­ких причин к тому, искусственно подстраивая события и чувства (здесь — желание любить и быть любимым) под собственные фанта­зии.

Оставалось четыре дня. Да, говорила я себе: опыт есть, время лечит. Накачавшись валерь­янкой, доходила оставшиеся три дня на работу, стараясь не сталкиваться с У, но надежда те­плилась и теперь. Такая вот драма! Но все же удивлялась своему спокойствию, когда после прощального банкета, сказав обычное фор­мальное "до свидания", "мой" У. спокойно ушел, словно завтра придет снова на работу. Ушел к своим делам, к жене, наверное; гото­виться к поездке в отпуск, а из моей жизни ушел навсегда. Но опять поразительное спо­койствие. Только дома дала волю своим чувст­вам, осознав вполне свою безысходность. На­думанную?..

До сих пор одна моя половина скучает и на­деется, подкрепляемая, наверно, внушениями от лукавого, а другая — понимает, что причи­на — во мне самой, что все это не о нем.

И все-таки где-то в глубине не оставляет надежда и мысль: "Когда-нибудь будет еще шанс. Все еще кажется, что У. тоже где-то си­дит и вспоминает меня. Очень хочется в это верить".

Но для чего все это было попущено Богом? Наверное для того, чтобы я отказалась от сво­ей самонадеянности. Я была уверена, что смо­гу своими силами противостоять симпатии к женатому человеку, часто давая советы по этому же поводу безнадежно влюбленным знакомым: "Да что ты, не стоит того, — это лишь болезнь, "прилепление к земной твари", как выразился когда-то один батюшка о моей давней неразделенной любви".

Недавно одна сотрудница во время чаепи­тия, сопровождаемого обычными пересуда­ми, вскользь упомянула об У: "Да что ты, он же разведен". И опять закрутилось в голове: "А вдруг? Только когда?"»

Психологи предлагают несколько методов исцеления от безответной любви:

1. Даже при счастливой взаимности соблю­дайте правильную дистанцию. Крайне опасно (и вредно для самой любви) пытаться разде­лить все без остатка: мечты, досуг, деньги, ра­боту, тайные желания — и замкнуться друг на друге. У каждого должен оставаться собствен­ный круг общения. Нужно питать свою лю­бовь, а не питаться ею.

Если вам не удалось избежать концентрации на одном чувстве, используйте прием, рекомен­дованный еще Овидием в поэме «Лекарство от любви». Раскидайте костер. Заставьте психику заниматься различными проблемами. Многие сильные люди заваливали себя работой, спаса­ясь от сердечного горя, но и этого мало: нуж­но найти и новый круг людей, и новое заня­тие (курсы вождения, дельтопланеризм — все равно) и продумать свой отпуск и выходные, чтобы не сидеть без дела. Занимайтесь чьей-то проблемой, помогайте ближним. Разбросав та­ким образом головешки костра, вы скоро по­чувствуете, что порознь они гаснут.

2. Одним из быстродействующих средств для исцеления от духовного недуга является физическая активность. Это сильное и быстро­действующее средство особенно важно в пер­вые дни расставания. Сильная физическая на­грузка снижает любой стресс. Это химическая реакция: из организма вместе с потом выходит адреналин (ощущение тоски и безысходности) и норадреналин (ощущение гнева и враждеб­ности). Полезен также массаж, баня, облива­ние холодной водой, морские и воздушные ванны. Больше движения и минуты релак­сации. Полезно сменить рацион. Отказаться от острой, жирной, сладкой пищи, от любого алкоголя, ввести вегетарианскую диету. Еще надежнее — строгий пост, который тормозит обменные процессы и снижает энергетическое напряжение.

3. Один из методов Дейла Карнеги сформу­лирован так: если вам достался лимон, сделай­те из него лимонад. Энергия любви может быть направлена не на саморазрушение, а на созида­ние. В истории немало примеров, когда, спаса­ясь делом, отверженный влюбленный в конце концов просто поднялся выше своих пережи­ваний и человека, который их вызвал. Фран­цузский композитор Гектор Берлиоз несколь­ко лет добивался любви ирландской актрисы Генриетты Смитсон и, наконец, направил всю силу своего чувства на написание гениаль­ной «Фантастической симфонии». Водной из частей Берлиоз изобразил отвергнувшую его женщину отвратительной предводительницей ведьм на шабаше. Биографы свидетельствуют о том, что, закончив симфонию, композитор вдруг почувствовал, как избавился от мучи­тельного наваждения безответной любви.

4. Нужно развенчать свой идол. Любят всег­да одновременно и человека, и идеализирован­ный образ, созданный на его основе. Исполь­зуя это свойство любви, Лопе де Вега в ко­медии «Собака на сене» предлагает: «Хотите я подам совет? Уверен, он поможет делу. Вы вспоминайте недостатки, не прелести. Старай­тесь в памяти носить ее изъян!»

5. Накопившуюся боль нужно выплеснуть, поэтому не замыкайтесь в себе. Вы можете рассказать все близкому человеку: спрашивая совет, прикрываясь чужим именем или откро­венно говоря о своей беде — не имеет значе­ния. Психология называет это «отрегулиро­вать эмоции».

Один из традиционных приемов психоте­рапии — письменно фиксировать свои про­блемы и навязчивые идеи. Это сильное ле­карство, которое помогает даже психически больным, может спасти и вас: не жалейте вре­мени вести дневник. Особенно хорошо, если кроме своих переживаний вам удастся закре­плять на бумаге анализ и возможные выходы из ситуации.

6. Один из универсальных приемов закреп­лен в русском фольклоре поговоркой: «Клин клином вышибают». Если вам удастся полю­бить другого человека, то проблема практиче­ски решится или, по крайней мере, не будет такой острой.

7. Если у вас есть возможность, можно об­ратиться к специалисту-психологу, психотера­певту, консультанту по семейным проблемам: борьба с душевной катастрофой должна вес­тись профессионально и индивидуально. Од­нако существует около 20 приемов психологи­ческой самозащиты, которыми человек и сам в состоянии воспользоваться. Кроме тех, что уже были упомянуты, добавим еще три:

а) лиса и виноград. В басне Эзопа лиса избав­ляется от психологического напряжения из-за невозможности достать виноград рассудочным способом: она убеждает себя, что виноград еще зелен, не очень-то ей и хотелось и т. д.

б) бывает и хуже. Рассмотрение несчастий других людей часто убеждает нас, что собст­венные беды можно терпеть

в) создание невыносимых условий. В ста­ром анекдоте в ответ на жалобы соседа на тесноту, мудрый человек посоветовал ему ку­пить козла. Когда через некоторое время тот взмолился, что стало еще хуже, мудрец посо­ветовал продать козла и тем сильно облегчить свою жизнь.

Возможно, у вас возник вопрос: зачем нужно было на страницах этой книги, адресованной тем, кто давно вышел из возраста Джульет­ты и поклонниц группы «Иванушки интернэшнл», так подробно рассказывать о влюб­ленности и страсти? На это я отвечу цитатой, принадлежащей перу выдающегося русского публициста конца XIX — начала XX века Ми­хаила Меньшикова: «Сама по себе любовная страсть не заслуживала бы большого внима­ния. <...> Но как страсть, и самая жадная из страстей, она слишком расстраивает счастье, чтобы не бороться с нею со всею энергиею, на которую способна совесть».


( 53 голоса: 4.51 из 5 )
 
837
 

Валентин Лебедев

Валентин Лебедев. «Стань счастливой». М, 2008.



Ваши отзывы

Ваш отзыв*
Ваше Имя (Псевдоним)*
Сколько Вам лет?*
Ваш email
Анти-спам *

Спасибо огромное за статью. Недавно сама была жертвой влюбленности с которой с большим трудом, надеюсь, справилась. Я остановилась у черты, хотя так хотелось бы переступить ее на один вечер с ним и вернуться обратно.

Анюта , возраст: 40 / 31.01.2009

Версия для печати


Смотрите также по этой теме:
Недозрелая «любовь» (Юлия Гагинская)
Истинная любовь (Философ Иван Ильин)
Что такое любовь (Валерий Духанин)
Встретить свою любовь (Лиза)
Дождись любимого! (Ирина Лебедева )
Любовь – это когда ты любишь человека с его недостатками (Художник Ольга Мотовилова-Комова)
Можно ли вступить в брак по любви? (Священник Илия Шугаев)
«Стерпится – слюбится» – это самое зерно любви (Писатель Максим Яковлев)
Любовная зависимость (Психолог Марина Морозова)
Настоящая любовь это не то, что принято так называть (Дмитрий Семеник)

Самое важное

Лучшее новое

Родноверие, язычество

Откровение бывшего язычника

Оттуда я впервые узнал слово «язычник». И чья-то умелая рука подвела меня к идее, что для того чтобы стать сильным, успешным и победить всех нацменов я должен стать язычником! А что такое стать язычником? Это в первую очередь отрицать христианство по каждому пункту, ведь только лишь благодаря ему гордые Русичи стали тем разобщённым биомусором, которым являются сейчас. Скупать маечки и балахончики с коловратами, купить себе оберег со свастичным символом эдак за 3000 р. серебряный, купить «русскую рубаху» расшитую свастичным символом. И плевать, что это раздражает каких-то там ветеранов. Нас интересуют лишь далёкие предки, которые жили до Крещения Руси. А эти, прадедушки и прабабушки — зомбированные коммунисты или православные с промытыми мозгами — они для язычника не авторитет.

диагностический курс

© «Реалисты». 2008-2015. Группа сайтов «Пережить.ру».
При копировании материалов обязательна гиперссылка на www.realisti.ru.
.Редакция — info(собака)realisti.ru.     Разработка сайта: zimovka.ru     Дизайн - Наталья Кучумова .